Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

WTTF

Про дневник Рибковского.

Давно уже в интернетиках цитируется дневник Н. А. Рибковского - ленинградского партийного работника, который до начала декабря 1941 года, в силу ряда обстоятельств оказался без работы и жил на иждивенческом пайке c соответствующими последствиями. 5 декабря его взяли на работу в горком и жизнь его изменилась. Через несколько дней он записал в своем дневнике:
«С питанием теперь особой нужды не чувствую. Утром завтрак - макароны, или лапша, или каша с маслом и два стакана сладкого чая. Днем обед - первое щи или суп, второе мясное каждый день. Вчера, например, я скушал на первое зеленые щи со сметаной, второе котлету с вермишелью, а сегодня на первое суп с вермишелью, на второе свинина с тушеной капустой. Вечером для тех, кто работает, бесплатно бутерброд с сыром, белая булочка и пара стаканов сладкого чая. Не плохо. Талоны вырезают только на хлеб и мясо. Остальное без талонов. Таким образом по продкарточкам можно будет выкупить в магазинах крупу, масло и другое что полагается и подкармливаться малость дома... Качество обедов в столовой Смольного значительно лучше, чем в столовых в которых мне приходилось в период безделия и ожидания обедать»
Несмотря на это изобилие, через три месяца Рибковский попадает на неделю в стационар в Мельничном Ручье. Этот стационар - реабилитационное отделение Ленинградской больницы № 31 им. Я. М. Свердлова — т. н. «Свердловки», входившей в систему лечебных учреждений 4-го Управления Минздрава СССР. К ним были прикреплены руководящие партийные и беспартийные работники (т. н. «номенклатура»), а также персональные пенсионеры союзного и республиканского значения и члены их семей. Во время Великой Отечественной войны на базе «Свердловки» был развёрнут эвакогоспиталь № 51. Назначение стационара - не лечебное. Там подкармливали "дошедших" людей. Стационары начали стихийно появляться в декабре 1941 года, были упразднены в апреле 1942 и заменены на спецстоловые.
Вот выдержка из дневника об пребывании в этом стационаре. Запись от 5 марта.
«Вот уже три дня как я в стационаре горкома партии. По моему это просто-напросто семидневный дом отдыха и помещается он в одном из павильонов ныне закрытого дома отдыха партийного актива Ленинградской организации в Мельничном ручье. Обстановка и весь порядок в стационаре очень напоминает закрытый санаторий в городе Пушкине.
Местность здесь замечательная. Двух этажные с мизонином дачные домики окружены ровными, высоко вытянувшимися к небу соснами и лапчатыми елками. Отойдет несколько шагов в сторону и домик теряется в лесной гуще. Огромная территория дома отдыха обнесена высоким забором. Но, когда идет по этой территории - полное впечатление, что ты в непроходимом лесу... Очевидцы говорят, что здесь охотился Сергей Миронович Киров, когда приезжал отдыхать... От вечернего мороза горят щеки... И вот с мороза, несколько усталый, с хмельком в голове от лесного аромата вваливаешься в дом, с теплыми, уютными комнатами, погружается в мягкое кресло, блаженно вытягивает ноги...
Питание здесь словно в мирное время в хорошем доме отдыха: разнообразное, вкусное, высококачественное, вкусное. Каждый день мясное ~ баранина, ветчина, кура, гусь, индушка, колбаса; рыбное - лещь, салака, корюшка, и жареная, и отварная, и заливная. Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, триста грамм белого и столько же черного хлеба на день, тридцать грамм сливочного масла и ко всему этому по пятьдесят грамм виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину.
Питание заказывает накануне по своему вкусу.
Я и еще двое товарищей получаем дополнительный завтрак, между завтраком и обедом: пару бутербродов или булочку и стакан сладкого чая.
К услугам отдыхающих - книги, патефон, музыкальные инструменты - рояль, гитара, мандолина, балалайка, домино, биллиард... Но, вот чего не достает, так это радио и газет…
Отдых здесь великолепный ~ во всех отношениях. Война почти не чувствуется. О ней напоминает лишь далекое громыхание орудий, хотя от фронта всего несколько десятков километров.
Да. Такой отдых, в условиях фронта, длительной блокады города, возможен лишь у большевиков, лишь при Советской власти.
Товарищи рассказывают, что районные стационары нисколько не уступают горкомовскому стационару, а на некоторых предприятиях есть такие стационары, перед которыми наш стационар бледнеет.
Что же еще лучше! Едим, пьем, гуляем, спим или просто бездельничаем слушая патефон, обмениваясь шутками, забавляясь «козелком» в домино или в карты...
Одним словом отдыхаем... И всего уплатив за путевки только 50 рублей. Перед отъездом в стационар, в библиотеке Смольного встретил своего приятеля писателя Евгения Федорова. Он подсказал мне прочесть его роман «Демидовы». Так вот за него и взялся со вниманием и некоторым пристрастием».


Главная проблема дневника Рибковского в том, что он до сих пор не опубликован и по интернетам бродят только вырванные из контекста выдержки из статьи, в которой они цитируются. Не видел полностью этого дневника и С. Яров, который цитирует вышеприведенные куски из той же статьи. По этой причине совершенно неясно, что такого произошло в период между декабрем и мартом. Я лишь предположу, что питание в горкомовской столовой было более сытным, чем иждивенческий паек, но не компенсировало урона, нанесенного голоданием. Нет ясности с размером порций, который обычно блокадники тщательно указывали. Так или иначе, лично мне было бы ознакомиться с полным текстом дневника, тем более, что Рибковский принадлежал к партийному руководству, вокруг жизни которого в блокаду ходят всякие слухи. С другими дневниками дело обстоит лучше. Их публикуют, из них можно почерпнуть массу интереснейших подробностей, в том числе и сравнивать с другими источниками.
Буквально на днях мне доставили издание весьма обширного дневника простого питерского рабочего Ивана Фирсенкова.
"10 февраля 1942 года. 11 часов утра. Стационар.

Совершенно неожиданно попал я в стационар на поправку здоровья (...) с вечера 7 II я нахожусь здесь.
Как нас кормят - похвалиться нельзя. Все питание приурочено к количеству талонов на продуктовых карточках. Утром в 9 ч. получил 400 гр. хлеба, 10 гр. сливочного масла, потом суп, но суп неплохой, 2 стакана кофе и сахарный песок. На руки обед в 2 часа дня: на первое суп, а на второе мясо или котлеты с гарниром, кусок столового масла 10 гр. и опять кофе, вот и все, вполне достаточно, чтобы не умереть с голоду, но, безусловно, не достаточно, чтобы хорошо окрепнуть. Первое время - здесь в стационаре давали дополнительное питание: яйца, виноградное вино и кисель, сейчас этого ничего нет. (...)

12 февраля 1942 г. Стационар.
(...) Сегодня нам к завтраку дали по 100 гр. виноградного вина, выпил с большим удовольствием. На продуктовые карточки будут увеличены нормы выдачи крупы, так что в связи с этим сейчас идет пересмотр норм раскладки в столовой. Сегодня на обед давали щи свежие, в охотку очень хорошо. (...)

15 февраля 1942 г. Стационар. 4 ч. вечера.

(...) Поправился ли я за это время? Правда, немного окреп, ну и вообще отдохнул. в последние дни питание несколько улучшилось: утром и вечером каши по 180 гр. и по 20 гр. масла, в обед суп приличный и на второе два дня были куры, а сегодня печенки хороший кусок и 100 гр. гарниру - лапши. За мясное стали вырезать 50 гр. талонов на мясо. За две каши и суп - только 4 талона на крупу. (...)"
WTTF

Я устал. Я ухожу.

http://www.solonin.org/new_finalnaya-novost

Не решился все-таки Марк Семеныч ответить на вопрос, если все разбежались, то кто же потом воевал. Ну и теперь, после такого заявления, можно не отвечать на неизбежные вопросы к "окончательнмоу диагнозу".
И да, государство интереса не проявило. Только издательства стран-лимитрофов.
Но что-то мне подсказывает, что мы видим уход со сцены в стиле Кобзона и Пугачевой, ЕВПОЧЯ.
WTTF

"Наши матери. Наши отцы".

7656936

1. Откровенно не понял, по какой причине у российской общественности данный фильм вызвал столь агрессивную реакцию. Впору беситься самим немцам и полякам.

2. Сцена, в которой советские солдаты врываются в остатки немецкого госпиталя, пристреливают тяжелораненых и насилуют медсестру, предсказана героями фильма изначально и воспринимается зрителем, как нечто само собой разумеющееся ("мы это заслужили"). Неожиданностью является, напротив, внезапное прекращение процесса и последующая интеграция немецкой медсестры в советский госпиталь.

3. В общем и целом, вся идея фильма формулируется так: "Мы сами себе злобные буратины".
мозгойоп

Из дневников Аркадия Первенцева. Чума.

Я сижу в глубоком кресле, сытый и праздный созерцатель, и слушаю Шура. Он говорит под впечатлением сегодняшнего выстрела начальника лагерей, под впечатлением многочисленных санитарных поездов, под тревожным голосом радио: «ничего существенного…».
- Я её искренне любил, мою первую жену. Любил нашего ребёнка, хотя не было времени для любви как вообще у каждого чекиста. Она учительствовала в Башкирии, кончала год. После я должен был приехать за ней и привезти её в Свердловск. Она была странный и непонятный человек с красивой душой. Мы были женаты три года, имели ребёнка двух лет, и она дала зарок не бросать свою башкирскую деревню пока не доведёт до пятого класса, то есть последнего класса, своих ребятишек-школьников. В этом году она кончала школу, и я должен был приехать за ней. Незадолго перед каникулами, примерно за два месяца, я послал в деревню мамашу, и она привезла нашего ребёнка в город. Он скучал за матерью; плохо знал меня, но потом успокоился и всё время ждал мать.
Однажды ночью меня вызвали в отдел. В Башкирии в одной из деревень появилась чума. Решением правительства нужно карантизировать чуму; поручалось это НКВД. Сейчас деревня, где появилась чума, оцеплена, работаю башкиры, но приказано их сменить. Я попросил показать мне эту деревню на карте. Начальник указал. Это была деревня моей жены. Вы спросили сегодня, почему я не волнуюсь. Тогда вы можете вообразить моё настоящее волнение. Мы выехали на место дивизионом. В пути я перебрал тысячи планов и в конце концов все они были в мою пользу. Неужели нельзя вывезти и спасти одного человека из этой чумной деревни. Тогда я не совсем ещё точно представлял условия карантина.
Я был сменным войсковым начальником нашего отряда. Начальником экспедиции был назначен решительный и беспощадный человек. Я не пытался даже объяснить ему моё положение. Я боялся сделать хуже. Мы везли с собой спирт, оружие, боеприпасы, канат в бунтах, колья военных коновязей с кольцами. К нам постепенно начали присоединяться бактериологический и медицинские комиссии из Москвы, Ленинграда и других городов. Учёные и врачи ехали сюда с горящими глазами, как на поживу, расспрашивали нас бесконечно, потирали ручки, и я смотрел на них с ненавистью.
Деревня была расположена в лесу. Ночью мы сняли охранение Башкирского НКВД и окружили деревню. Деревня, казалось, безмятежно спала. Только кое-где горели огни. Где-то там была моя жена! Начальник приказал обвести деревню канатом. Вскоре в пятнадцати–двадцати метрах вокруг деревни был протянут на кольях канат и плотно один к одному стали часовые с оружием в руках. Мы получили жёсткий приказ, продиктованный необходимостью: никого не выпускать из деревни под страхом смерти. Если кто попытается прорваться силой, - стрелять. В лесу мы срубили шалаши, поставили кухни, разбили свои многочисленные палатки и медицинские экспедиции. Они всё прибывали и прибывали. Казалось, на эту несчастную башкирскую деревню в 250 жителей набросилась звериная стая. Я провёл беспокойную ночь. Изредка я выходил из палатки, курил. Потом шёл к верёвочной изгороди и смотрел туда… В здании школы не светилось ни одного огня. Я вернулся в шалаш, выпил стакан спирта, который нам предложили употреблять в неограниченном количестве, и тревожно заснул. Проснулся поздно. Появились мухи и ещё какая-то мошка. Я смазал лицо и руки спиртом. Казалось, чума носилась в воздухе.
мозгойоп

"Заражение"

http://www.imdb.com/title/tt1598778/



К фильмам Содерберга я отношусь настороженно, но что более всего мне импонирует в его манере, это отстраненность, некий холодок и, в общем, равнодушие к персонажам. Наверное, эти качества нужны, чтобы снять грамотный фильм о смертельной эпидемии, которая чуть не уничтожила весь мир. Вообще, "эпидемических" фильмов, если отбросить всякие зомбоэпопеи, очень мало. Фактически только "Эпидемия" Петерсена и "Затянувшаяся музыка". Второй фильм - это фактически история признания наличия эпидемии СПИД в мире и в наш скромный список становится, что называется с притяжкой. Если говорить об "Эпидемии", то этот фильм является одной из самых провальных картин. что мне приходилось когда-любо видеть. Слить замечательную драму в смесь соплей и сахара, это надо было умудриться. Но Петерсен снимал мелодраму, а Содерберг - драму социальную и весьма эпическую. И если в "Эпидемии" зритель следит за судьбами главных героев, которые специально помечены кинозвездами (Герой, жена героя, которая заразится, но в последний момент ее спасут, лучший друг героя, который обязательно умрет и т. д.), то у Содерберга не знаешь, кто умрет следующим, и останутся ли хоть какие-то герои вообще. Гвинет Пэлтроу - пара реплик и распиловка черепа у патологоанатома. Кэйт Уинслет - бурная деятельность и похороны в общей могиле, ближе к середине фильма. Режиссер, как и эпидемия, никого не жалеет. Содербергу вообще удается сделать трудную вещь - вознестись над персоналиями и показать процесс возникновения и развития паники почти что с высоты птичьего полета. Чем-то атмосфера фильма напоминает "М" Фрица Ланга. При этом, отдельные личности показаны более чем ярко. Хотя бы профессиональный блоггер, которого играет Джуд Лоу

Это такой Навальный. Персонаж, делающий себе имя на разоблачениях того, что "власти скрывают", одновременно зарабатывающий на раскрутке гомеопатических препаратов, которые никого ни от чего не спасают. В общем, все мы знаем, что в критических ситуациях обязательно появляются подлецы, которые пиарятся и зарабатывают на нагнетании страха и паники. Я был бы раз, если бы герою Лоу, пытавшемуся сорвать вакцинирование, в финале заколотили в голову гвоздь, но увы. В отличие от Петерсена, Содерберг четко сознает, что чудес не бывает и даже наличие вакцины не спасает всех и сразу. И уж точно никто не спасется от страха.
мозгойоп

(no subject)

Выпустили мы второй том дневников Аркадия Первенцева, автора "Кочубея" и "Чести смолоду". В магазинах не ищите, книга заказная. Том включает в себя дневники за 1941-1945 годы. Первенцев был коммунист и патриот. Из-за туберкулеза он не попал сразу на фронт и испытал на себе все "прелести" эвакуации. Дневники жуткие. Такой картины крушения привычного и любимого мира я еще не читал. Тем не менее, Первенцев до самого последнего момента сохранял надежду на победу и надежда его сбылась. Буду выкладывать небольшие отрывки, которые меня задели.
мозгойоп

Две девушки



Одна ведет ЗОЖ.
Вторая регулярно вводила в организм разные препараты.

Одна будет петь и дальше, а вторую нашли сегодня мертвой.

Угадайте, которая жива?
мозгойоп

Обвинен в "политической близорукости"

http://tarkhil.livejournal.com/915753.html?thread=5763113#t5763113

Поскольку я с дизайнерами провожу достаточно много времени, могу сообщить, что за редким исключением дизайнет - это просто обезьяна, обученная манипуляциям с фотошопом. То есть, если не стоять у дизайнера над душой, результат может быть самым плачевным, причем дизайнер даже не поймет, что он упорол. Он же просто залез в гугль и сделал запрос "военные". Вот они на картинке, что за вопросы?

Шить таким политику? Не смейтесь. Пороть за безграмотность? Именно.
мозгойоп

Про радиацию.

Народ, что это это за зиверты такие? У нас же раньше все больше про рентгены рассказывали и бэры всякие.