Григорий Пернавский (sirjones) wrote,
Григорий Пернавский
sirjones

Category:

"Ленингрэд" Третья серия, ч 1.

Начало тут
http://sirjones.livejournal.com/524996.html
http://sirjones.livejournal.com/525503.html
http://sirjones.livejournal.com/530569.html

Петергоф. Немцы вешают Деревянку с девицей, причем, прямо перед крыльцом дворца. В котором сидит фон Лееб. Думается, генерал-фельдмаршал рад будет посматривать на пару болтающихся трупов, которые устроили ему под нос боевые товарищи из СС.


Кстати, знающие камрады сообщают, что дворец этот Елагин и расположен он не в Петергофе, а в Ленинграде, и что немцы в него вообще не попали. На самый финал процедуры попадает майор Люфтваффе, который как раз выходит от дедушки. Ему все это явно не нравится.
Ночь. Стычкин, который неизвестно как ушел с кладбища и неизвестно где провел энное количество времени, крадется, сжимая пакет с рыбой, к деревянному дому. В нем живет женщина-экскурсовод, которая может знать, где Краузе.
Та же ночь. Ленинград. Лавров читает сообщение о выступлении Сталина 7 ноября, а нам демонстрируют январские ужасы блокады.




Этот троллейбус, вероятно, уперся в противотанковый еж, да так и остался стоять с рогами на проводах.

Куда и откуда ехал этот трамвай?
Еще раз замечу, что в ноябре люди уже умирали от голода, но в городе работали все коммунальные службы, трамваи, троллейбусы и прочий городской транспорт ходил относительно исправно, и трупы на улицах не валялись. Умерших, убитых или упавших подбирали Скорая помощь или бойцы МПВО. И даже в декабре, когда было ограничено потребление электроэнергии, и трупы уже не успевали подбирать, коммунальная катастрофа еще не наступила. Город добили сильнейшие снегопады и морозы. Одним из самых страшных ударов стала остановка в конце декабря трамвая. Маршевая нагрузка на голодных людей резко возросла, и они стали терять последние силы.
Цветкова тащит какой-то тяжелый сверток. Уже в квартире она хвастается Сорвине тем, что принесла «Нашу советскую водку». Непонятно, почему стекло у бутылки – зеленое.

Еще с до войны осталась. Теперь – дороже золота. Дамы выпивают, после чего Цветкова демонстрирует Сорвине пишмашинку с латинским шрифтом и требует, чтобы она писала всю правду.

Барышни выпивают еще по одной и ржут.

Театр Сорвина с коллегами натягивают на сцене какие-то грязные тряпки. Приходит мама Юры, здоровается. Тут с лесов падает тетка и разбивается насмерть. Окружающие делают вывод, что это был голодный обморок и «разве можно бабе монтировщицей быть».
МЮ и Сорвина идут домой. Ночь, явно комендантский час. МЮ жалуется, что в театре было всего 30 человек и говорит, что люди потеряли надежду. Сорвина предъявляет МЮ. Что она урезает Юрину порцию, та отвечает, что Юра умрет, и она умрет, и ты, Сорвина умрешь. А у девочки есть шанс. Потом МЮ начинает предъявлять Сорвине, что та мальчика все время обнадеживает. Интересный эффект. Мадам удаляется, а голос ее звучит на одном уровне. Вероятно, она, отходя от Сорвины, повышает голос.
А Стычкин уже в отделении. Заметим, что его руководство явно пренебрегает светомаскировкой.

Если бы я находился рядом с Кировским заводом, то не стал бы так наплевательски относиться к своей жизни. Нам опять не рассказывают, как он перешел через линию фронта. Зато мы узнаем, как он спасся на кладбище. Его, оказывается, кирпичами завалило и немцы не нашли. Стычкин принес в клювике важную новость: Краузе, оказывается, в Петергофе, но, скрываясь от НКВД, перед самой войной взял фамилию жены. Вероятно Краузе следовал заветам бессмертного Эдгара А По: хочешь спрятать что-то – положи на видном месте. Дело в том, что паспортные столы, как и сейчас, находились как раз в ведении НКВД. В общем, Краузе оказался парнем находчивым. Для полного комплекта он еще уничтожил все бумаги и карты. Но коса точно есть, хотя и очень узкая.
Мать Цветковой сообщает певичке, что карточки не отоваривали, но ей удалось сменять драгоценности на пирожок.
- С человечиной? – интересуется певичка и начинает деловито жрать.
- Бог с вами, с луком, - отвечает домработница.
Цветкова несет часть своей пайки домой, тут ей ставит подножку Ефремов и спрашивает, куда она идет с дежурства. Та отвечает, что по нужде. Ефремов не верит и думает, что она завела себе мужика. Тут Цветкова быстренько красит губы сорвининой помадой и требует ее поцеловать. Потом Ефремов рассказывает, что сорвинин папа – белый генерал и кто-то должен ее по доброте подкармливать, а значит он предатель и изменник Родины.

Певичка входит в кабинет Гафта.

Он разливает кипяток и мурлычет под нос Хренникова.

Певичка протягивает ему листовку, непонятно как к ней попавшую.

Судя по всему, создатели сериала облажались даже тут, ибо настоящая листовка выглядела несколько по-другому.

Впрочем, я могу и ошибаться.
Певичка сообщает подслеповатому Гафту, что это пропуск для перехода на немецкую сторону и тут же начинает грузить его информацией о количестве работающих театров на оккупированной территории. Наверняка, сценаристы что-то читали о необычайном взлете культуры в местностях, освобожденных от кровавых большевиков. Гафт просит мадам удалиться. Она сообщает ему, что ей надо будет пройти КПП, которые будут стрелять, если поймут, да там еще и мины, так что она, скорее всего, не дойдет.
Над озером летит самолет. Сапер-подполковник фотографирует лед, точнее, отсутствие его наличия.

Ценители могут обратить внимание на кокарду летчика.

Я удивлен, что не используется штатив. Вероятно, самолетов, оборудованных для аэрофотосъемки на Ленфронте не было.
Небритый и расхристанный Жданов откладывает «Ленинградскую правду» от 6 ноября

и спрашивает у Павлова, где лед. Тот отвечает, что льда только 10% и надо снижать нормы.
- Куда снижать, там уже вот осталось, - отвечает Жданов.

Вздохнув, он подписывает бумагу, на которую тут же обрушивается интересная печать.

Фиксируем дату: 19 ноября.
Лавров говорит в микрофон: «Говорит Ленинград. Передаем постановление государственной комиссии по продовольственному снабжению и совета Ленинградского фронта о снижении норм хлеба». Вообще-то это – постановление Военного совета Ленинградского фронта. Самое смешное, что на бумажке, которую подписал Жданов, действительно именно это постановление. Могли бы название переписать.
Сорвина оставила Цветковой записку

и пошла на рынок. Рынок расположен в очень интересном месте.

По ходу, торгуют в основном, человечиной. И только добрый Баширов, в обмен на колечко, продает ей американские консервы с фронта. Откуда такие консервы взялись на фронте – непонятно. Тем более, на Ленинградском. Другого в досягаемости как-то не было.
Цветкова приходит к певичке. Та недовольна. Оказывается, колечко Сорвина спиздила у нее.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments