Григорий Пернавский (sirjones) wrote,
Григорий Пернавский
sirjones

Categories:

"Ленингрэд", 1-я серия, вторая половина.

Начало тут.http://sirjones.livejournal.com/524996.html

Петергофское шоссе. Все в снегу. Пара разбитых немецких мотоциклов, PzKpfw 38(t) из Кубинки (других в России просто нет). Чекист рассказывает, что тут был бой, прорвались немецкие разведчики, но их отбросили. Корреспондентам разрешают фотографировать. Они направляются к технике. Интересно, что нет никаких следов людей, которые этих самых разведчиков могли остановить. Наверняка, рядом должны быть какие-то позиции, но их не видно. Возможно, немцев остановили тепловые лучи просоветски настроенных марсиан

В это время в Ленинграде Кирилл Лавров объявляет воздушную тревогу и ставит метроном на быстрый ход. А вот это, товарищи полная лажа. Дело в том, что служба оповещения МПВО просто включалась в передачи Ленинградского радиокомитета и сама все объявляла, точно также как ГОЧС. Ибо, пока позвонишь, пока диктору скажут. А тут поставил пластинку, да щелкнул тумблером. Впрочем, в Москве у СО МПВО был диктор Александр Укорычев. Метроном шел медленно во время обстрела, быстро, во время бомбардировки. Делалось это для того, чтобы граждане, не слышавшие сигнала, смогли сориентироваться и направиться в убежище. Работники радио комитета тоже шли прятаться. После отбоя воздушной тревоги, штаб МПВО сразу отключался, и на город шла или передача, или какое-то время была тишина. Главный диктор ленинградского Радиокомитета был, как бы это мягче сказать, помладше Лаврова. Звали его Михаил Меламед. Словами «Говорит Ленинград» начинались только передачи для Москвы.

Итак, тревога объявлена и менты бросаются загонять граждан в убежище. Еще один момент: я так и не понял, что это за милиционеры. Командует ими Ефремов. В петлицах две шпалы, значит это – майор (они называют его капитаном). Звание майора соответствует должности начальника райотдела РКМ, но тут мы видим постоянно какое-то зачуханное отделение. Надеюсь, по ходу действия этот вопрос мы проясним.

Возвращаемся к нашим журналистам. Фотокор Верник находит немецкую каску, по виду образца 1942 года. Радуется сувениру, собирается повесить в кабинете на стене.

Танк при ближайшем рассмотрении оказывается принадлежащим 20-й танковой дивизии, которая в составе ГА «Север» не воевала. Камрады из Кубинки пояснили, что ради каких-то мудаков никто бы его перекрашивать не стал. Впрочем, мудаки данным вопросом и не интересовались.

Сидихин спрашивает Сорвину, не боязно ли ей смотреть на трупы. Оказывается, нет. Она работала в криминальной хронике. Верник, в это время, что-то чует. С нежной улыбкой он подбегает к трупу офицера, сидящего в коляске мотоцикла и снимает с его пояса флягу. Трясет. Там что-то есть. Город уже бомбят истребители.

Они, конечно, могли нести пару бомб, но все-таки города немцы предпочитали бомбить с помощью бомбардировщиков. Судя по взрывам, ленинградцы хранят в квартирах взрывчатку, а на улицах стоят бочки с бензином.


Про манию создателей фильма повсюду расставлять противотанковые ежи и надолбы я уже писал, потому останавливаться буду только на особо вопиющих случаях.
Возвращаемся к журналистам. По всей вероятности, немецкие истребители сбросили на Ленинград не все бомбы, и тут им попалась жырная цель. Сопровождающий чекист кричит шедевральное:
- Все в автобус, быстро! Успеем в убежище!!!
Видимо он не знает, что в подобной ситуации нужно бежать не в автобус, а подальше от него. Сорвина просит Верника поторопиться, но он нарыл в трупе фашистскую шоколадку и намерен продолжать свои изыскания.


Вообще-то странно, как убитых немцев не обшмонали сразу после удачного боя. В начале октября голода еще не было, но досыта не питались ни ленинградцы, ни бойцы. Вряд ли Вернику что-нибудь досталось бы. Бомба попадает в автобус. Оказывается, в нем тоже было несколько бочек с бензином.

Сорвина бегает в панике туда-сюда, теряет сумку. Она бросается к Вернику, но рядом с ним тоже разрывается бомба. В конечном счете Сорвина куда-то там сигает.


В кабинет фон Лееба заходит Винкельмайер. Он уже в униформе. Кажется, нечто чиновное. Погоны соответствуют званию полковника и приветствует его.

 Винкельмайер отвечает небрежным нацистским приветствием.
- Фюрер озабочен ситуацией с Ленинградом, генерал, - говорит Винкельмайер, - и поэтому я здесь.
Фон Лееб, который, кстати, не генерал, а генерал-фельдмаршал, начинает грузить полковника цифрами, сколько чего завезено в Ленинград, но Винкельмайеру это неинтересно. Лееб хвалится, что цифры точные, ибо его агент работает прямо в Смольном!
- Они хотят сделать дорогу по льду, - восклицает Лееб, - но лед появится только через три недели. 
Так и записываем: лед на Ладоге появляется в 20-х числах октября, а решение строить ледовую трассу принимается за месяц до того, как это было сделано в реальности.
- По воде доставлять продовольствие уже поздно, а по льду – слишком рано и это означает, что через три недели Ленинграда не станет, подытоживает фон Лееб. И немедленно выпил. Потом он просит посмотреть на потолок с красивой лепниной и зачем-то говорит, что это тоже русские.

После бомбежки. Толстая тетка домовитого вида вырезает куски из раненной лошади.

- Что вы делаете? Она же живая! – Орет милиционерка.
- Ей все одно помирать, сообщает тетка, продолжая свое занятие.
Милиционерка стреляет в лошадь и уходит.
Военный аэродром. Все ждут журналистов. Летчики обихаживают покрытый густым инеем самолет и обсуждают, успеют журналисты или нет.
 

- Должны успеть, выбора у них нет, - говорит один из технарей. Иначе  другого транспортника можно ждать сколько угодно.
На самом деле, Особая московская авиагруппа ГВФ летала в Ленинград и из него постоянно. До декабря 1942 года из города по воздуху было вывезено примерно 30 тысяч человек.
Старший майор, который Ильин, дозванивается до наших милиционеров. Оказывается, Ефремов руководит отделением милиции Кировского завода!!! Очень живо себе такое представляю. Подобные отделения появились не ранее 1947 года. Ментов отправляют искать пропавших журналистов. Вообще-то в случает такого попадоса на уши встают не только несколько жалких ментов. А попадос реальный.
Ефремов оставляет Цветкову за дежурного (!!!). Говорит ей, что если будут звонить из Смольного (Вы представляете, из Смольного звонят в отделение милиции!!!), скажешь, что уехали искать пропавших журналистов.
Ночь. Сорвина приходит в себя. Вокруг трупы. Все еще жарко горит автобус. Не иначе, добрая фея пришла и подлила бензинчику. Сорвина выходит на дорогу и чуть не попадает под колеса ЗИСа, который едет в Ленинград, но почему-то с немецкой стороны.
На аэродроме самолет начинает крутить винтами, а командир экипажа по громкой трансляции объявляет о посадке пассажиров просит пройти журналистов на борт. Его просьба дублируется переводом на английский.
Сорвина в кузова говорит: Drink!, что наталкивает теток на мысль, что она – нерусская. Автобус с ментами, очевидно не встретив ЗИС, подъезжает к месту бомбежки. Там в это время прочухивается Сидихин.
Слегка потрясенную Сорвину сдают на руки Цветковой. Тетки услышали чужую речь и заподозрили неладное. Как они проехали через три заградительные линии, остается загадкой.
Милиционерка сообщает Сорвине, что ее все ищут.
Кирилл Лавров объявляет воздушную тревогу. Цветкова с Сорвиной едут на мотоцикле. Вокруг все полыхает. Взрываются килограммовые бомбочки. Противотанковые ежи, напиханные буквально на каждом шагу, мешают ехать. В домах рвутся бочки с бензином. На улице ночь, но в некоторых местах, несмотря на комендантский час, живописно разбросаны трупы куда-то спешивших ленинградцев.
На аэродром менты доставляют раненого Сидихина, Сортинину сумку. Чекисты торопят всех улетать. Особенно нервничает Абдулов. Берн ему не верит, но Ефремов орет, что там сплошные куски мяса. Потом уверяет в том же Ильина. Цветкова пытается завезти на аэродром Сорвину, но та вырубается. А в это время самолет, таинственным образом превратившийся в Ли-2 выруливает на полосу, отмеченную огнями.

Не иначе, аэродром партизанский. Вероятно, все электричество ушло на питание беспорядочно светящих зенитных прожекторов. Самолет улетает.
Берег Ладожского озера. На него въезжает колонна важных легковых машин.

 Из машины выходит сам Жданов, которого сопровождают Павлов, ильин и другие официальные лица. Некий Толкунов в белом тулупе начинает сходу грузить Андрея Александровича разными цифрами и данными о замерзании льда. – У нас что? – Спрашивает Жданов. – У нас плохо, - отвечает Толкунов. Он зовет Тойво, смотрителя маяка на острове Сухо, на котором, на самом деле, никакого смотрителя не было. Подходит Банионис и докладывает Жданову. Что хорошего льда ждать три недели. Далее действие переносится в домик смотрителя. Очевидно, компания, за исключением Жданова, перебралась на Сухо. Толкунов жалуется, что он инженер и построит все, что скажут, даже на льду. Но где образуется этот лед – непонятно. – Это же Ладога. Она как море. Тут у берега 70 метров, а отплывешь дальше – там вообще 250. Там вообще ни хрена не замерзает!!!
Тут Тойво приносит уху и сообщает, что где мелко – уже замерзло, но где именно, он не знает. За то есть такой Василий Краузе. Он всю Ладогу исходил и знает, где коса. Но вот беда – исчез из Ленинграда, но в театре, где поют, есть женщина, которая этого Краузе знает. Банионис просит передать такому хорошему человеку рыбу.

Утро. Цветкова подъезжает к милиции. Там ее сотрудники привычно загружают в машину пополнение для фронта. Надо полагать, военкоматы уже эвакуировались.

Ефремов чистит сапоги

и начинает ругать Цветкову за то, что она оставила свой пост. Милиционерка отвечает, что все, наоборот, круто и ей полагается благодарность! И почти что шепчет на ушко, что англичанка найдена. Ефремов затаскивает Цветкову в кабинет и сообщает, что лично доложил начальству – англичанка мертва. Потом начинает орать, читала ли Цветкова инструкцию по шпионажу и почему не арестовала англичанку, раз уж та еще и без документов,

 а узнав, что та «сбежала», арестовывает саму милиционерку.
Ночь. Лавров сообщает, что после ожесточенных боев оставлен Мариуполь. Это 8-9 октября. Снега в Ленинграде в реальности еще нет. Он выпадет в ночь на 15 октября. Судя по расчетам немцев и наших, лед на Ладоге должен установиться к 21 октября.
В театре музкомедии Гафт репетирует с коллективом «Давным Давно». Ильин смотрит на поющую приму и бормочет: - Какая фемина…
Ефремов заходит в холодняк и спрашивает Цветкову, кто ее видел на аэродроме. Цветкова отвечает, что никто. Оба выходят. У отделения Стычкин рассказывает, что делать, дабы зажигалки, которые сбрасывают фрицы на Ленинград, не взрывались.
1. Я не понимаю, что за предмет держит в руках Стычкин. Это не зажигательная бомба.

Зажигалка выглядит вот так. Для масштабирования я на нее положил двухрублевую монету.
 
Сбрасывали зажигалки в таких контейнерах. Сразу помногу.

2. Я готов немного заплатить тому, кто покажет мне как взрывается зажигалка.
3. Отчего просвещением граждан, да еще и во время комендантского часа занимается сотрудник РКМ, а не домоуправления или МПВО?
Подробности беседы Цветковой и Ефремова об участи англичанки я описывать не буду. Вот только Цветкова все время называет майора капитаном. Они решают считать англичанку помершей. Попутно Ефремов рассказывает, что Зинка его уже совсем плоха, потому как пайку свою дочке все время отщипывала.   
Цветкова возвращается в отделение за оружием и видит, что в дверце сейфа начальника торчит ключ.
А Ильин, тем временем, соблазняет певичку банионисовой рыбой и проникает к ней в гости. Певичка жжет керосинку и не соблюдает светомаскировку. Впрочем, прямо около ее дома горит маленький, декоративный пожарчик…

- Вообще-то, говорит Ильин, - эту рыбу меня попросили передать одному вашему хорошему знакомому, Василь Иванычу Краузе. Певичка дает понять, что она недовольна.
Занавес. Конец первой серии.
P.S. Изучив субтитры определил, что военных и исторических консультантов у сериала нет. В общем, ни один приличный человек о это гавно не замарался. 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 52 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →